Глава 1
Мрак сгущается
Гланмон следила за Следопытом и его спутниками уже третий день. Темно-синий капюшон, подарок младшей сестры, надежно скрывал лицо от любопытных глаз и пронзительного степного ветра. Задача была непростой: оставаться незамеченной, когда в отряде есть эльфийский принц, — дело, граничащее с искусством. О слухе и интуиции Леголаса в Ривенделле ходили легенды, и Гланмон не спешила проверять их на прочность.
Внезапный холод пронзил её, заставив замереть. Это был не ветер с Мглистых гор. Это было предупреждение. Тонкое, как звон натянутой струны, ощущение
надвигающейся тьмы. Ей это не нравилось.
Арвен.
Мысли сами собой вернулись к ней. Если бы не полные тревоги глаза Ундомиэль, Гланмон никогда бы не покинула Имладрис так спешно. Она помнила тот вечер слишком отчетливо. Арвен, бледная и потерянная, металась по своим покоям, словно птица в
клетке. Свет Валинора, всегда сиявший в ней, померк, уступив место человеческой тоске.
– Я присмотрю за ним, — тогда эти слова сорвались с губ Гланмон прежде,
чем разум успел взвесить все риски.
Авантюра. Чистой воды безумие. Она, Гланмон, дочь Дома Элронда, всегда славилась рассудительностью и хладнокровием. Но видеть, как угасает любимая сестра, было выше её сил. В ту же ночь она собрала вещи. Парные клинки — дар Элронда, воспитавшего её как родную дочь, — заняли место на поясе. Она уехала до рассвета, оставив лишь короткую записку. Она знала: отец бы не отпустил. Он бы нашел сотню причин, почему ей стоит остаться, и каждая из них была бы мудрой и правильной. Но сердце Гланмон выбрало иной путь.
Теперь же, стоя на каменистом выступе, она наблюдала за странной троицей внизу. Арагорн, Леголас и гном Гимли бежали по следу, не зная усталости. Холод, сковавший сердце, усилился. Гланмон положила руку на рукоять клинка, всматриваясь в горизонт.
Вдалеке, там, где небо встречалось с землей, поднимался черный дым.
*****
Ромиэль чувствовала этот дым кожей.
Она гнала Морнемира прочь от границ Фангорна, но крики древнего леса преследовали её. Синее пламя, разожженное машинами Сарумана, пожирало вековые деревья. Для любого смертного это был просто пожар. Для эльфа, чья кровь помнила Песни Творения, это была пытка. Деревья не просто горели — они умирали в агонии, и их безмолвный вопль разрывал душу.
Саруман предал этот мир. Страх перед Темным Властелином лишил Мудрейшего разума. Теперь его орки и дикие люди Дунланда жгли деревни Вестфолда, вырезая всех, кто попадался на пути.
Ромиэль сжала поводья до побелевших костяшек. Гнев кипел в ней, требуя выхода. Она хотела развернуть коня, врезаться в строй врага, рубить, пока не иссякнут силы. Это говорила в ней человеческая кровь — горячая, жаждущая справедливости здесь и сейчас. Но холодная эльфийская мудрость, вбитая столетиями скитаний, удерживала её.
Она одна. Их — легион. Её смерть не спасет лес, но лишит Рохан защитника.
– Терпи, — прошептала она, скорее себе, чем коню. – Наше время придет.
Она знала: Теодред удерживает броды Изена. Эомер спешит ему на помощь. Ей нужно было в Эдорас. Сердце кольнуло недоброе предчувствие. Тень нависла над Золотым Чертогом, и эта тень была гуще, чем дым пожарищ.
Внезапно сквозь треск горящих ветвей пробилось знакомое ржание. Морнемир вскинул голову, отвечая коротким, отрывистым звуком. Ромиэль натянула поводья. Из клубов серого дыма, словно призрак, вынырнул конь. Пепельная грива, переливающаяся серебром даже в сумерках.
– Шафран?
Конь Гланмон.
Здесь?
Он выглядел напуганным. Бока вздымались, на шкуре виднелись следы копоти. Услышав голос, он рванулся к ней, словно ища защиты. Ромиэль ловко спрыгнула на землю, перехватывая уздечку мечущегося животного.
– Тише, друг мой, тише, — она провела ладонью по его шее, успокаивая древним эльфийским напевом.
Шафран был один. Седла нет, сбруи нет. Это могло значить что угодно, и ничего хорошего. Гланмон, эта правильная, всегда безупречная Гланмон, никогда бы не бросила коня. Если только...
Ромиэль покачала головой, отгоняя мрачные мысли. Кони эльфов не теряются просто так. Они либо ждут хозяина, либо ищут помощи.
– Пойдешь со мной, — решила она, легко запрыгивая обратно на Морнемира.
Шафран покорно пристроился рядом.
– Найдем твою непутевую хозяйку. Уверена, она сейчас где-то рядом, соблюдает все правила маскировки и страдает от отсутствия горячей ванны.
Ромиэль усмехнулась, но янтарные глаза остались серьезными. Если Гланмон здесь, значит, в Ривенделле что-то случилось. Или Арвен снова что-то задумала.
*****
Гланмон едва успела нырнуть за валун. Земля дрожала. Топот множества копытприближался, заполняя собой всё пространство.
Рохирримы.
Она видела их стяги — белая лошадь на зеленом поле. Всадники окружили троицу странников. Копья взметнулись вверх, образуя смертоносное кольцо.
Гланмон затаила дыхание. Одно неверное движение — и её обнаружат. Эльфийская маскировка хороша в лесу, но здесь, в голой степи, она чувствовала себя уязвимой.
До её слуха долетали обрывки разговора. Искали хоббитов. Полуросликов.
Она скривилась. Брать в такой поход хоббитов — безумие. Они шумные, медленные и совершенно не приспособлены к войне.
"Зачем?" — этот вопрос мучил её с самого начала.
Но Гендальф всегда имел свои планы, и эти планы редко были понятны простым смертным. Или эльфам.
Всадники ушли, оставив странникам двух коней. Гланмон облегченно выдохнула. Теперь будет сложнее. Пешком за конями не угнаться, даже эльфу.
– Шафран бы сейчас пригодился, — пробормотала она, выбираясь из укрытия.
Ей предстояла долгая пробежка.
*****
Они встретились на границе Фангорна.
Ромиэль услышала их раньше, чем увидела. Точнее, она услышала Леголаса. Его легкая поступь была безошибочно узнаваема среди тяжелых шагов человека и гнома. Но прежде, чем она успела окликнуть их, лес изменился.
Свет.
Ослепительно белый, чистый свет, от которого не было спасения. Он пронзил кроны деревьев, заставив тени отступить. Ромиэль инстинктивно закрыла глаза рукой, другая рука легла на рукоять меча.
– Гендальф...— выдохнула она, когда сияние померкло, позволяя разглядеть фигуру старца.
– Ты падал… — Арагорн не верил своим глазам.
Старик стоял перед ними, опираясь на посох. Но это был не тот Серый Странник, которого помнила Ромиэль, и не тот друг, которого оплакивал Арагорн. Он изменился. Его одежды сияли, а в глазах, некогда лукавых и добрых, теперь читалась мощь майар, прошедшего через смерть. Через огонь и воду, — его голос звучал глубже, резонируя с самой землей.
– Гэндальф Серый канул в бездну. Я — Гэндальф Белый. И я вернулся к вам.
Ромиэль шагнула к нему, забыв про этикет, и крепко обняла. Он пах грозой и озоном. Маг принял ее объятья, а затем мягко отстранился и посмотрел на неё с
тревожной серьезностью.
– Саруман предал нас. Он отравил разум Теодена. Эдорас падет, если мы не вмешаемся. Ромиэль сжала рукоять меча. Образ золотых залов Медусельда всплыл в памяти, причиняя почти физическую боль. Она кивнула, принимая неизбежное. Гендальф поднес пальцы к губам и издал тихий, пронзительный свист.
Лес ответил мгновенно. Громкое, торжествующее ржание разорвало тишину. Из чащи вылетел ослепительно-белый конь, двигаясь с грацией ветра.
– Серогрив. Вожак всех коней. — улыбнулся маг, гладя склоненную голову
вождя меарас. – И друг, не раз меня спасавший.
В этот момент Гендальф, вместо того чтобы сесть на коня, повернулся к густой тени деревьев, где, казалось, никого не было.
– А ты, дитя Элронда, долго еще собираешься прятаться в тени? — его голос был мягким, но властным.
— Путь в Мордор закрыт для одиночек. А путь в Рохан требует открытого забрала.
В кустах шевельнулась тень. Леголас даже не повернул головы — лишь едва заметно улыбнулся, словно подтверждая свои догадки. Арагорн же, напротив, нахмурился, его рука легла на эфес меча.
Из-за деревьев вышла высокая фигура в дорожном плаще. Она откинула капюшон, и солнечный луч запутался в её темных волосах.
–Ты знал, — констатировала Гланмон, глядя прямо на мага. Это был не вопрос.
– Я многое знаю, — уклончиво ответил Гендальф. – И знаю, что твоя сестра места себе не находит в Ривенделле, пока ты играешь в кошки-мышки со Следопытом.
Эльф перевела взгляд на Арагорна. Тот смотрел на неё с удивлением, смешанным с узнаванием.
– Гланмон? — в его голосе не было радости, лишь тревога. – Что с Арвен?
– Она в порядке, — холодно ответила эльф, выпрямляясь. – Чего нельзя сказать о твоей способности замечать хвост, Элессар. Три дня. Я иду за вами три дня.
– Четыре, — поправил Леголас, не оборачиваясь. Он проверял седло Арода. – Ты присоединилась к нам у подножия Эмин Муйл. Но ты не несла угрозы, поэтому я молчал.
Гланмон фыркнула, но в её глазах мелькнуло уважение. Две принцессы встретились глазами. Янтарь против льда. Огонь против спокойной воды. Гланмон, высокая, статная, в идеально подогнанной походной одежде, с волосами цвета воронова крыла. И Ромиэль — в потертой коже, с растрепанной рыжей гривой, застарелыми шрамами на шее, которые она даже не пыталась скрыть. Сестры по судьбе, но такие разные.
– Ты нашла моего коня, — констатировала Гланмон, кивнув на Шафрана, мирно жующего траву рядом с Морнемиром.
– Он нашел меня, — поправила Ромиэль, прерывая обмен любезностями.
– Довольно разговоров. Гендальф прав.
Взгляд Ромиэль метнулся к горизонту, туда, где над золотыми крышами Медусельда сгущалась невидимая, но осязаемая тьма. Она чувствовала её вкус на языке — горький, как пепел, и холодный, как могильный камень. Тень уже накрыла Золотой Чертог. Медлить было нельзя ни секунды.
– В Эдорас! — крикнула она, взлетая в седло Морнемира одним слитным движением, прежде чем маг успел договорить. Она ударила пятками по бокам коня, и вороной жеребец рванул с места, словно спущенная тетива. Гланмон, мгновенно оценив ситуацию, запрыгнула на Шафрана.
– Не отставайте! — бросила она через плечо Арагорну и пустила коня в галоп следом за сестрой.
Гендальф усмехнулся в бороду, глядя на удаляющихся эльфов.
– Что ж, Серогрив, покажем им, что значит скорость, — прошептал он, и белый конь понесся вперед, обгоняя ветер.
*****
Эдорас умирал.
Это чувствовалось в каждом камне, в каждом порыве ветра, срывающем стяги. Золотой Чертог, некогда сиявший на солнце, теперь стоял серым и угрюмым, словно старый склеп.
В действительности во дворце царила мрачная, удушающая атмосфера. Казалось, даже воздух здесь стал тяжелым и затхлым. Эовин стояла на коленях у постели брата. Теодред лежал неподвижно, его лицо было серым, как пепел. Последний вздох покинул его грудь, оставив после себя лишь тишину. Она медленно поднялась, чувствуя, как внутри всё леденеет. Нужно сказать королю.
Нужно докричаться до него. Она вошла в тронный зал. Теоден сидел в своем кресле, ссутулившись, глядя в никуда мутными, невидящими глазами.
– Мой повелитель, — голос Эовин дрогнул, но она заставила себя продолжить. – Ваш сын скончался от ран.
Тишина. Король даже не пошевелился.
– Повелитель? Дядя? — она сделала шаг к нему, вглядываясь в его лицо. В этих глазах не было ни горя, ни узнавания. Пустота. –Ты не пойдёшь к нему? Ничего не сделаешь?
Он молчал. Проклятие, поработившее его разум, заставило его забыть даже собственную кровь. От прежнего великого Теодена осталась лишь тень, дряхлая оболочка в золотой короне.
Эовин смотрела на него, и отчаяние захлестывало её. Некогда родной дом стал клеткой, полной призраков. Она вернулась в покои брата, не в силах сдержать рыдания. Упала на колени у его ложа, уткнувшись лицом в холодные меха.
– О... — шипящий, вкрадчивый голос раздался за спиной, заставив её вздрогнуть. Грима Гнилоуст стоял в дверях, сложив руки на груди. – Должно быть, он умер ночью. Какая трагедия для короля — лишиться единственного сына и наследника.
Он медленно прошел в комнату, его взгляд скользнул по ней, липкий и неприятный.
– Я понимаю... как трудно смириться с такой потерей. Особенно теперь, когда твой брат бросил тебя.
– Оставь меня, змей! — Эовин вскочила, отшатываясь от него.
Но Грима не отступал. Он сделал шаг к ней, загоняя в угол.
– Ты и так одна. Кто знает, что ты шепчешь в горестных ночных бдениях, когда жизнь кажется тебе такой жалкой? Когда стены твоей светлицы сдавливают тебя... окружают, как склеп умершего? — Он подошел вплотную. Протянул руку, касаясь её щеки, мокрой от слез. Его пальцы были холодными. – Такая красивая. Такая холодная... Как утро ранней весной, всё еще по-зимнему ледяное.
Эовин замерла, глядя в его темные глаза. В них не было ни капли сочувствия — только жадность и торжество.
– В устах твоих яд, — выплюнула она эти слова ему в лицо и выбежала прочь.
Свежий воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Она стояла на ступенях Медусельда, глядя вдаль. Туда, где степь встречалась с небом. Темно-зеленый флаг с эмблемой Рохана сорвался с древка, подхваченный порывом ветра, и полетел прочь, кувыркаясь в пыли, пока не упал далеко за стенами.
Эовин проследила за ним взглядом. И увидела их. Пятеро коней неслись к Эдорасу. Она не знала почему, но в этот миг ей показалось, что ветер принес запах надежды.
Или запах прошлой боли, которую она так старалась забыть.
Внезапный холод пронзил её, заставив замереть. Это был не ветер с Мглистых гор. Это было предупреждение. Тонкое, как звон натянутой струны, ощущение
надвигающейся тьмы. Ей это не нравилось.
Арвен.
Мысли сами собой вернулись к ней. Если бы не полные тревоги глаза Ундомиэль, Гланмон никогда бы не покинула Имладрис так спешно. Она помнила тот вечер слишком отчетливо. Арвен, бледная и потерянная, металась по своим покоям, словно птица в
клетке. Свет Валинора, всегда сиявший в ней, померк, уступив место человеческой тоске.
– Я присмотрю за ним, — тогда эти слова сорвались с губ Гланмон прежде,
чем разум успел взвесить все риски.
Авантюра. Чистой воды безумие. Она, Гланмон, дочь Дома Элронда, всегда славилась рассудительностью и хладнокровием. Но видеть, как угасает любимая сестра, было выше её сил. В ту же ночь она собрала вещи. Парные клинки — дар Элронда, воспитавшего её как родную дочь, — заняли место на поясе. Она уехала до рассвета, оставив лишь короткую записку. Она знала: отец бы не отпустил. Он бы нашел сотню причин, почему ей стоит остаться, и каждая из них была бы мудрой и правильной. Но сердце Гланмон выбрало иной путь.
Теперь же, стоя на каменистом выступе, она наблюдала за странной троицей внизу. Арагорн, Леголас и гном Гимли бежали по следу, не зная усталости. Холод, сковавший сердце, усилился. Гланмон положила руку на рукоять клинка, всматриваясь в горизонт.
Вдалеке, там, где небо встречалось с землей, поднимался черный дым.
*****
Ромиэль чувствовала этот дым кожей.
Она гнала Морнемира прочь от границ Фангорна, но крики древнего леса преследовали её. Синее пламя, разожженное машинами Сарумана, пожирало вековые деревья. Для любого смертного это был просто пожар. Для эльфа, чья кровь помнила Песни Творения, это была пытка. Деревья не просто горели — они умирали в агонии, и их безмолвный вопль разрывал душу.
Саруман предал этот мир. Страх перед Темным Властелином лишил Мудрейшего разума. Теперь его орки и дикие люди Дунланда жгли деревни Вестфолда, вырезая всех, кто попадался на пути.
Ромиэль сжала поводья до побелевших костяшек. Гнев кипел в ней, требуя выхода. Она хотела развернуть коня, врезаться в строй врага, рубить, пока не иссякнут силы. Это говорила в ней человеческая кровь — горячая, жаждущая справедливости здесь и сейчас. Но холодная эльфийская мудрость, вбитая столетиями скитаний, удерживала её.
Она одна. Их — легион. Её смерть не спасет лес, но лишит Рохан защитника.
– Терпи, — прошептала она, скорее себе, чем коню. – Наше время придет.
Она знала: Теодред удерживает броды Изена. Эомер спешит ему на помощь. Ей нужно было в Эдорас. Сердце кольнуло недоброе предчувствие. Тень нависла над Золотым Чертогом, и эта тень была гуще, чем дым пожарищ.
Внезапно сквозь треск горящих ветвей пробилось знакомое ржание. Морнемир вскинул голову, отвечая коротким, отрывистым звуком. Ромиэль натянула поводья. Из клубов серого дыма, словно призрак, вынырнул конь. Пепельная грива, переливающаяся серебром даже в сумерках.
– Шафран?
Конь Гланмон.
Здесь?
Он выглядел напуганным. Бока вздымались, на шкуре виднелись следы копоти. Услышав голос, он рванулся к ней, словно ища защиты. Ромиэль ловко спрыгнула на землю, перехватывая уздечку мечущегося животного.
– Тише, друг мой, тише, — она провела ладонью по его шее, успокаивая древним эльфийским напевом.
Шафран был один. Седла нет, сбруи нет. Это могло значить что угодно, и ничего хорошего. Гланмон, эта правильная, всегда безупречная Гланмон, никогда бы не бросила коня. Если только...
Ромиэль покачала головой, отгоняя мрачные мысли. Кони эльфов не теряются просто так. Они либо ждут хозяина, либо ищут помощи.
– Пойдешь со мной, — решила она, легко запрыгивая обратно на Морнемира.
Шафран покорно пристроился рядом.
– Найдем твою непутевую хозяйку. Уверена, она сейчас где-то рядом, соблюдает все правила маскировки и страдает от отсутствия горячей ванны.
Ромиэль усмехнулась, но янтарные глаза остались серьезными. Если Гланмон здесь, значит, в Ривенделле что-то случилось. Или Арвен снова что-то задумала.
*****
Гланмон едва успела нырнуть за валун. Земля дрожала. Топот множества копытприближался, заполняя собой всё пространство.
Рохирримы.
Она видела их стяги — белая лошадь на зеленом поле. Всадники окружили троицу странников. Копья взметнулись вверх, образуя смертоносное кольцо.
Гланмон затаила дыхание. Одно неверное движение — и её обнаружат. Эльфийская маскировка хороша в лесу, но здесь, в голой степи, она чувствовала себя уязвимой.
До её слуха долетали обрывки разговора. Искали хоббитов. Полуросликов.
Она скривилась. Брать в такой поход хоббитов — безумие. Они шумные, медленные и совершенно не приспособлены к войне.
"Зачем?" — этот вопрос мучил её с самого начала.
Но Гендальф всегда имел свои планы, и эти планы редко были понятны простым смертным. Или эльфам.
Всадники ушли, оставив странникам двух коней. Гланмон облегченно выдохнула. Теперь будет сложнее. Пешком за конями не угнаться, даже эльфу.
– Шафран бы сейчас пригодился, — пробормотала она, выбираясь из укрытия.
Ей предстояла долгая пробежка.
*****
Они встретились на границе Фангорна.
Ромиэль услышала их раньше, чем увидела. Точнее, она услышала Леголаса. Его легкая поступь была безошибочно узнаваема среди тяжелых шагов человека и гнома. Но прежде, чем она успела окликнуть их, лес изменился.
Свет.
Ослепительно белый, чистый свет, от которого не было спасения. Он пронзил кроны деревьев, заставив тени отступить. Ромиэль инстинктивно закрыла глаза рукой, другая рука легла на рукоять меча.
– Гендальф...— выдохнула она, когда сияние померкло, позволяя разглядеть фигуру старца.
– Ты падал… — Арагорн не верил своим глазам.
Старик стоял перед ними, опираясь на посох. Но это был не тот Серый Странник, которого помнила Ромиэль, и не тот друг, которого оплакивал Арагорн. Он изменился. Его одежды сияли, а в глазах, некогда лукавых и добрых, теперь читалась мощь майар, прошедшего через смерть. Через огонь и воду, — его голос звучал глубже, резонируя с самой землей.
– Гэндальф Серый канул в бездну. Я — Гэндальф Белый. И я вернулся к вам.
Ромиэль шагнула к нему, забыв про этикет, и крепко обняла. Он пах грозой и озоном. Маг принял ее объятья, а затем мягко отстранился и посмотрел на неё с
тревожной серьезностью.
– Саруман предал нас. Он отравил разум Теодена. Эдорас падет, если мы не вмешаемся. Ромиэль сжала рукоять меча. Образ золотых залов Медусельда всплыл в памяти, причиняя почти физическую боль. Она кивнула, принимая неизбежное. Гендальф поднес пальцы к губам и издал тихий, пронзительный свист.
Лес ответил мгновенно. Громкое, торжествующее ржание разорвало тишину. Из чащи вылетел ослепительно-белый конь, двигаясь с грацией ветра.
– Серогрив. Вожак всех коней. — улыбнулся маг, гладя склоненную голову
вождя меарас. – И друг, не раз меня спасавший.
В этот момент Гендальф, вместо того чтобы сесть на коня, повернулся к густой тени деревьев, где, казалось, никого не было.
– А ты, дитя Элронда, долго еще собираешься прятаться в тени? — его голос был мягким, но властным.
— Путь в Мордор закрыт для одиночек. А путь в Рохан требует открытого забрала.
В кустах шевельнулась тень. Леголас даже не повернул головы — лишь едва заметно улыбнулся, словно подтверждая свои догадки. Арагорн же, напротив, нахмурился, его рука легла на эфес меча.
Из-за деревьев вышла высокая фигура в дорожном плаще. Она откинула капюшон, и солнечный луч запутался в её темных волосах.
–Ты знал, — констатировала Гланмон, глядя прямо на мага. Это был не вопрос.
– Я многое знаю, — уклончиво ответил Гендальф. – И знаю, что твоя сестра места себе не находит в Ривенделле, пока ты играешь в кошки-мышки со Следопытом.
Эльф перевела взгляд на Арагорна. Тот смотрел на неё с удивлением, смешанным с узнаванием.
– Гланмон? — в его голосе не было радости, лишь тревога. – Что с Арвен?
– Она в порядке, — холодно ответила эльф, выпрямляясь. – Чего нельзя сказать о твоей способности замечать хвост, Элессар. Три дня. Я иду за вами три дня.
– Четыре, — поправил Леголас, не оборачиваясь. Он проверял седло Арода. – Ты присоединилась к нам у подножия Эмин Муйл. Но ты не несла угрозы, поэтому я молчал.
Гланмон фыркнула, но в её глазах мелькнуло уважение. Две принцессы встретились глазами. Янтарь против льда. Огонь против спокойной воды. Гланмон, высокая, статная, в идеально подогнанной походной одежде, с волосами цвета воронова крыла. И Ромиэль — в потертой коже, с растрепанной рыжей гривой, застарелыми шрамами на шее, которые она даже не пыталась скрыть. Сестры по судьбе, но такие разные.
– Ты нашла моего коня, — констатировала Гланмон, кивнув на Шафрана, мирно жующего траву рядом с Морнемиром.
– Он нашел меня, — поправила Ромиэль, прерывая обмен любезностями.
– Довольно разговоров. Гендальф прав.
Взгляд Ромиэль метнулся к горизонту, туда, где над золотыми крышами Медусельда сгущалась невидимая, но осязаемая тьма. Она чувствовала её вкус на языке — горький, как пепел, и холодный, как могильный камень. Тень уже накрыла Золотой Чертог. Медлить было нельзя ни секунды.
– В Эдорас! — крикнула она, взлетая в седло Морнемира одним слитным движением, прежде чем маг успел договорить. Она ударила пятками по бокам коня, и вороной жеребец рванул с места, словно спущенная тетива. Гланмон, мгновенно оценив ситуацию, запрыгнула на Шафрана.
– Не отставайте! — бросила она через плечо Арагорну и пустила коня в галоп следом за сестрой.
Гендальф усмехнулся в бороду, глядя на удаляющихся эльфов.
– Что ж, Серогрив, покажем им, что значит скорость, — прошептал он, и белый конь понесся вперед, обгоняя ветер.
*****
Эдорас умирал.
Это чувствовалось в каждом камне, в каждом порыве ветра, срывающем стяги. Золотой Чертог, некогда сиявший на солнце, теперь стоял серым и угрюмым, словно старый склеп.
В действительности во дворце царила мрачная, удушающая атмосфера. Казалось, даже воздух здесь стал тяжелым и затхлым. Эовин стояла на коленях у постели брата. Теодред лежал неподвижно, его лицо было серым, как пепел. Последний вздох покинул его грудь, оставив после себя лишь тишину. Она медленно поднялась, чувствуя, как внутри всё леденеет. Нужно сказать королю.
Нужно докричаться до него. Она вошла в тронный зал. Теоден сидел в своем кресле, ссутулившись, глядя в никуда мутными, невидящими глазами.
– Мой повелитель, — голос Эовин дрогнул, но она заставила себя продолжить. – Ваш сын скончался от ран.
Тишина. Король даже не пошевелился.
– Повелитель? Дядя? — она сделала шаг к нему, вглядываясь в его лицо. В этих глазах не было ни горя, ни узнавания. Пустота. –Ты не пойдёшь к нему? Ничего не сделаешь?
Он молчал. Проклятие, поработившее его разум, заставило его забыть даже собственную кровь. От прежнего великого Теодена осталась лишь тень, дряхлая оболочка в золотой короне.
Эовин смотрела на него, и отчаяние захлестывало её. Некогда родной дом стал клеткой, полной призраков. Она вернулась в покои брата, не в силах сдержать рыдания. Упала на колени у его ложа, уткнувшись лицом в холодные меха.
– О... — шипящий, вкрадчивый голос раздался за спиной, заставив её вздрогнуть. Грима Гнилоуст стоял в дверях, сложив руки на груди. – Должно быть, он умер ночью. Какая трагедия для короля — лишиться единственного сына и наследника.
Он медленно прошел в комнату, его взгляд скользнул по ней, липкий и неприятный.
– Я понимаю... как трудно смириться с такой потерей. Особенно теперь, когда твой брат бросил тебя.
– Оставь меня, змей! — Эовин вскочила, отшатываясь от него.
Но Грима не отступал. Он сделал шаг к ней, загоняя в угол.
– Ты и так одна. Кто знает, что ты шепчешь в горестных ночных бдениях, когда жизнь кажется тебе такой жалкой? Когда стены твоей светлицы сдавливают тебя... окружают, как склеп умершего? — Он подошел вплотную. Протянул руку, касаясь её щеки, мокрой от слез. Его пальцы были холодными. – Такая красивая. Такая холодная... Как утро ранней весной, всё еще по-зимнему ледяное.
Эовин замерла, глядя в его темные глаза. В них не было ни капли сочувствия — только жадность и торжество.
– В устах твоих яд, — выплюнула она эти слова ему в лицо и выбежала прочь.
Свежий воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Она стояла на ступенях Медусельда, глядя вдаль. Туда, где степь встречалась с небом. Темно-зеленый флаг с эмблемой Рохана сорвался с древка, подхваченный порывом ветра, и полетел прочь, кувыркаясь в пыли, пока не упал далеко за стенами.
Эовин проследила за ним взглядом. И увидела их. Пятеро коней неслись к Эдорасу. Она не знала почему, но в этот миг ей показалось, что ветер принес запах надежды.
Или запах прошлой боли, которую она так старалась забыть.
