Ночь у ручья

Сумерки спустились на лес мягким фиолетовым покрывалом. Луна серебрила вершины сосен, превращая их в стражей с копьями из света. Ручей шептал колыбельную, переливаясь над гладкими голышами. Звёзды мигали сквозь кружево ветвей, как далёкие искры надежды.

Я лежал в тени ивы, чьи длинные плети касались воды, слушая, как гаснут голоса луга.

Шорох в папоротниках. Алукард вынырнул из темноты, его глаза блестели, как угольки. Он осторожно приблизился, прижимаясь боком:

— А-лан… почему не играл? Луг большой. Весело!

Его теплое дыхание пахло молоком и травой. Сердце сжалось — он пришёл тайком, ради меня.

Я коснулся носом его лба:

— Маленький принц… Спасибо, что позвал. Но видишь ли…

Он наклонил голову, ушки навострились. Я вздохнул, глядя на отражение луны в воде:

— Мои пятна… Они другие. Оленята говорят: «странный», «чужак», «проклятье». Я боюсь — вдруг ты устанешь от этого? Ты принц, а я… пегий.

Алукард фыркнул, топнул копытом, разбрызгивая искры воды:

— Нет! Пятна — красивые! Как звёзды! Как облака! А-лан учит слова, прыгать, бегать. А-лан — друг! — он прижался крепче, его голосок дрогнул. — Без А-лана луг пустой.

Его слова растопили лёд в груди. Я засмеялся тихо, обнимая его шеей:

— Ты упрямый, маленький воин. Хорошо. Завтра пойдём вместе. Обещаю.

Он подпрыгнул, восторженно пискнув:

— Да! На луг! С Эйрин! С бабочками!

Луна улыбнулась нам. Впервые за долгое время я заснул без тоски.