Глава 5
Решимость
Я прятался в тени кустов ежевики, где колючие ветви сплетались защитным коконом. Луг шумел жизнью: смех оленят звенел над волнами высокой травы, солнце заливало поляну золотым сиянием. Но для меня этот праздник был чужим. Белые пятна на моей шерсти казались клеймом: «Странный. Чужак». Я привык к таким взглядам. Но сегодня они жгли острее.
Вдруг у грота Лика замерла. Её ушки навострились, нос задрожал, втягивая воздух. Лес затих — слишком зловеще. Хрустнула ветка за соснами, тени в папоротниках шевельнулись, как живые. Я затаил дыхание, сердце заколотилось.
Люди? Волки? Мама, прячась неподалёку, шепнула:
— Тихо, Алан.
Лес насторожился. Лика выдохнула, и стада двинулись на луг. Алукард мчался впереди, его голосок разрезал воздух: «А-ла-а-н!» Сердце сжалось от тепла — этот малыш единственный смотрел на меня без осуждения. Хотелось выскочить, обнять его, показать, что я тоже могу играть.
Но трое оленят перегородили тропу:
— Эй, принц, не туда! Алан странный. Пегий! Белые пятна — проклятье. С ним не дружат!
Их слова ударили, как град камней. Я отступил глубже в кусты, ветки царапали бока. Алукард топнул копытом:
— Нет! А-лан хороший! Учит слова!
Его голос — чистый, как ручей, — разрывал душу. Он смотрел прямо на меня, глаза полные веры. «Иди, Алан! Играй!» — кричал он, подпрыгивая.
На миг я шагнул вперёд, солнечный луч коснулся морды. Но голоса оленят эхом отозвались в голове: «Чужак… проклятье…» Стеснение сковало копыта, как цепи.
Я качнул головой, отступил в темноту. Глаза жгло от стыда и тоски.
Алукард крикнул ещё раз, но ушёл с Эйрин, оглядываясь. Луг проглотил его фигурку. Я остался один, слушая, как гаснет смех.
Мягкий нос коснулся щеки. Мама стояла рядом, её глаза светились теплом.
— Алан, мой мальчик… — шепнула она, прижимаясь боком. — Ты видел, как принц за тебя заступился? Он видит не пятна — видит тебя.
Я уткнулся в её шерсть, голос дрогнул:
— Мама, они правы. Я другой. Чужой…
Она нежно провела языком по моей морде:
— Разный — не значит чужой. Твои пятна — как звёзды на небе, Алан. Редкие, красивые. Алукард выбрал тебя другом не зря. Дай ему время — и он научит всех видеть сердце, а не шкуру. Ты сильнее, чем думаешь. Мой пегий воин.
Её слова растопили лёд в груди. Я выпрямился, глядя на луг. Завтра. Завтра я найду смелость. Ради него.
Вдруг у грота Лика замерла. Её ушки навострились, нос задрожал, втягивая воздух. Лес затих — слишком зловеще. Хрустнула ветка за соснами, тени в папоротниках шевельнулись, как живые. Я затаил дыхание, сердце заколотилось.
Люди? Волки? Мама, прячась неподалёку, шепнула:
— Тихо, Алан.
Лес насторожился. Лика выдохнула, и стада двинулись на луг. Алукард мчался впереди, его голосок разрезал воздух: «А-ла-а-н!» Сердце сжалось от тепла — этот малыш единственный смотрел на меня без осуждения. Хотелось выскочить, обнять его, показать, что я тоже могу играть.
Но трое оленят перегородили тропу:
— Эй, принц, не туда! Алан странный. Пегий! Белые пятна — проклятье. С ним не дружат!
Их слова ударили, как град камней. Я отступил глубже в кусты, ветки царапали бока. Алукард топнул копытом:
— Нет! А-лан хороший! Учит слова!
Его голос — чистый, как ручей, — разрывал душу. Он смотрел прямо на меня, глаза полные веры. «Иди, Алан! Играй!» — кричал он, подпрыгивая.
На миг я шагнул вперёд, солнечный луч коснулся морды. Но голоса оленят эхом отозвались в голове: «Чужак… проклятье…» Стеснение сковало копыта, как цепи.
Я качнул головой, отступил в темноту. Глаза жгло от стыда и тоски.
Алукард крикнул ещё раз, но ушёл с Эйрин, оглядываясь. Луг проглотил его фигурку. Я остался один, слушая, как гаснет смех.
Мягкий нос коснулся щеки. Мама стояла рядом, её глаза светились теплом.
— Алан, мой мальчик… — шепнула она, прижимаясь боком. — Ты видел, как принц за тебя заступился? Он видит не пятна — видит тебя.
Я уткнулся в её шерсть, голос дрогнул:
— Мама, они правы. Я другой. Чужой…
Она нежно провела языком по моей морде:
— Разный — не значит чужой. Твои пятна — как звёзды на небе, Алан. Редкие, красивые. Алукард выбрал тебя другом не зря. Дай ему время — и он научит всех видеть сердце, а не шкуру. Ты сильнее, чем думаешь. Мой пегий воин.
Её слова растопили лёд в груди. Я выпрямился, глядя на луг. Завтра. Завтра я найду смелость. Ради него.
